Слэкс гнала вперед. Она вырулила, и мы оказались на Серф-авеню. Раздолбанное такси урчало и визжало. Легавые, наверное, уже висели у нас на хвосте.

Затем мы выбрались на поворот к автостраде. Все, теперь уже нет светофоров. Черт! Если бы у меня была другая машина. Все перемешалось у меня в голове. Сзади прибавили газу. Улиточные бега. Мне хотелось выть от ярости.

Слэкс выжимала все, что было можно. Я по-прежнему видел ее со спины, но я знал, чего ей хотелось, и это меня заводило так же, как и ее. Я опять заорал: «Жми!» – и она давила на полную катушку. Потом она обернулась на секунду, не больше, а в это время какой-то тип выезжал на поворот. Она его не видела. Он ехал справа. Километров семьдесят пять, как минимум. Я увидел, как мы несемся прямо на дерево, и сжался в комок, но она даже не моргнула, и когда они меня вытащили из машины, я визжал как свинья, а Слэкс уже не двигалась. Руль продавил ей грудь. Они с трудом вытянули ее за руки, за ее белые руки. Такие же белые, как ее лицо. Слюна еще блестела у нее на губах. Глаза были открыты. Я не мог двигаться из-за руки, вывернутой в обратную сторону, но я попросил положить ее рядом со мной. Тогда я смог рассмотреть ее глаза. И ее всю. Из нее хлестала кровь. Она была вся в кровище. Но только не лицо.

Они раскрыли полы ее мехового пальто и увидели, что под ним ничего не было. Только штаны. Ее белая кожа казалась бесцветной и мертвой при свете газовых фонарей, которые освещали дорогу. Когда мы врезались в дерево, молния на ее штанах была уже расстегнута.

1947